Русский Совет с глубокой обеспокоенностью относится к продолжающимся ограничениям на публичное и институциональное использование русского языка на Украине.
Особое значение эта тема приобретает на фоне недавно прошедших мероприятий к 150‑летию Эмского указа 1876 года, которым российские имперские власти пытались ограничить украинский язык в издательском деле, системе образования и общественной жизни. Украинской стороной справедливо подчёркивалось, что Эмский указ не достиг своих целей. Более того, политика запрета в итоге подорвала доверие к самой сути имперского проекта создания единой русской нации.
Нынешняя политика Киева, взявшего курс на вытеснение русского языка и культуры, вызывает обоснованную тревогу. Недавний демонтаж памятника Михаилу Булгакову на Андреевском спуске в Киеве, проведённый по решению городских властей на основании гипотетической принадлежности писателя к «символам российской имперской политики», — откровенное вмешательство в культурное пространство. Подобные шаги углубляют культурные, языковые и политические линии разлома, не помогают ни честному осмыслению общего прошлого, ни укреплению гражданского согласия.
Исторический опыт здесь напрямую связан с настоящим. В XIX веке под ударом оказался украинский язык; сегодня, в независимой Украине и ряде стран Балтии ограничения налагаются на русский язык. Объект политики сменился, но логика осталась прежней: вера в то, что язык и связанную с ним культурную традицию можно вытеснить из публичного пространства административными мерами — запретом книг и спектаклей, ужесточением правил для образования, снятием памятников.
Русский Совет отвергает эту логику как ошибочную и опасную. Язык — это не только средство общения, но и основа личной памяти, культурного самосознания, человеческого достоинства. Общество, претендующее на звание «демократического», не может существовать вне атмосферы сотрудничества, в которой разные языковые и культурные традиции взаимно дополняют друг друга.
Мы призываем украинские власти, а также правительства стран Балтии и других государств пересмотреть законодательство и практику, существенно ограничивающие использование русского языка в школах, университетах, СМИ, культурных институциях и органах местного самоуправления. Защита и развитие государственного языка — законная и важная задача. Но добиваться её за счёт административно насаждаемого моноязычия значит восстанавливать практики, давно и справедливо отвергнутые.
Политическая и нравственная состоятельность государства проявляется не только в статусе его государственного языка, но и в том, насколько честно и уважительно оно относится ко всем языковым сообществам на своей территории. История Эмского указа и нынешний демонтаж памятника Булгакову в Киеве — важные сигналы: административные запреты и символические «чистки» не способны уничтожить ни язык, ни память, но вполне способны стать поводом к антагонизму и озлобленности. Гражданский мир — основа процветания и залог стабильности, а не объект для экспериментов в области культурного инжиниринга.
The Russian Council views with deep concern the ongoing restrictions on the public and institutional use of the Russian language in Ukraine.
This issue takes on particular significance against the backdrop of recent events marking the 150th anniversary of the Ems Ukase of 1876, by which the Russian imperial authorities sought to restrict the Ukrainian language in publishing, education, and public life. Ukrainian participants quite rightly emphasised that the Ems Ukase did not achieve its aims. Moreover, this policy of prohibition ultimately undermined confidence in the very essence of the imperial project of creating a unified “Russian nation.”
The current policy of the Kyiv authorities, who have taken a course toward the displacement of the Russian language and culture, is therefore a cause of legitimate concern. The recent dismantling of the monument to Mikhail Bulgakov on Andriyivskyi Descent in Kyiv, carried out by decision of the city authorities on the basis of a hypothetical classification of the writer as a “symbol of Russian imperial policy,” is a clear act of interference in the cultural sphere. Such steps deepen cultural, linguistic, and political fault lines; they contribute neither to an honest re‑examination of a shared past nor to the strengthening of civic concord.
Here, historical experience is directly linked to the present. In the nineteenth century it was the Ukrainian language that came under attack; today, in independent Ukraine and a number of Baltic states, restrictions are being imposed on the Russian language. The target of policy has changed, but the underlying logic remains the same: the belief that a language and its associated cultural tradition can be driven out of the public sphere through administrative measures — by banning books and performances, tightening educational rules, or removing monuments.
The Russian Council rejects this logic as both mistaken and dangerous. Language is not only a means of communication; it is also a foundation of personal memory, cultural self‑awareness, and human dignity. A society that lays claim to the title “democratic” cannot exist without an atmosphere of cooperation in which different linguistic and cultural traditions complement one another.
We call on the Ukrainian authorities, as well as the governments of the Baltic states and other countries, to review legislation and practices that significantly restrict the use of the Russian language in schools, universities, the media, cultural institutions, and local self‑government. The protection and development of the state language is a legitimate and important task. To pursue it through the administrative imposition of monolingualism, however, is to revive practices that have long — and rightly — been rejected.
The political and moral soundness of a state is revealed not only in the formal status of its official language, but also in the fairness and respect it shows to all linguistic communities on its territory. The history of the Ems Ukase and the recent dismantling of the Bulgakov monument in Kyiv are important signals: administrative bans and symbolic “purges” cannot destroy either language or memory, but they can easily become a pretext for antagonism and resentment. Civic peace is the basis of prosperity and the guarantor of stability, not an object for experiments in cultural engineering.
Русскій Совѣтъ 
Leave a comment